Район N4

Hôtel de Ville / Мэрия Парижа



До середины XI столетия эта большая площадь на берегу Сены представляла собой обширный пустырь, полого спускавшийся к реке и усыпанный крупным песком. Именно поэтому с начала XII в. она уже звалась Гревской площадью (grève — крупный песок или мелкий гравий). Название это исчезло только в 1802 г.

С давних времён на этом месте собирались люди, искавшие случайных заработков — тут всегда можно было заработать на погрузке или разгрузке судов. Позднее «идти на Гревскую» («aller a la Greve») стало синонимом понятия бастовать, и по-французски до сих пор слово «la greve» означает забастовку.

Древнее и богатое Общество парижских речников, перевозившее товары по Сене, Марне и Уазе, купило этот пустырь за 70 фунтов серебра у короля Людовика VII Юного в 1141г. Тут образовался порт и большой рынок. Здесь же перегружали товары с кораблей и барж на телеги. В 1190 году стена Филиппа-Августа отгородила этот порт вместе с замком Шатле от пригородных лугов и рощ, таким образом и рынок, и порт оказались в черте города. Тем самым им была обеспечена защита от всяких нападений извне.

Постепенно это место стало главным торговым портом Парижа. Появились отдельные причалы: Винный, Хлебный, Соляной, Угольный: Рядом были построены несколько водяных мельниц.

Эта базарная площадь прославилась в истории тем, что в течение пятисот лет, с 1310 и по 1830 год, была местом публичных казней. В средние века для простых людей тут воздвигали виселицы, дворянам рубили головы, разбойников с больших дорог колесовали, а еретиков и ведьм сжигали на кострах. Первыми казнёнными тут были три человека: некая Маргарита Поретт, священник из Бове и еврей, обвинённые в ереси. (Имена еврея и священника в истории не сохранились). Всех троих в 1310 г. сожгли живыми по приказу Филиппа IV Красивого, прозванного Железным Королём.

Тут же закончил свои дни коннетабль Франции граф Луи Люксембургский, в ходе войн между Бургундией и Францией никак не выбравший окончательно с кем он: то ли с Людовиком XI , то ли с герцогом Бургундским. Поэтому Людовик XI и велел отрубить графу голову.

Тут же на Гревской площади 25 апреля 1792 года впервые была испытана гильотина. Попробовали её на незначительном воришке, а затем возили по всем площадям Парижа, где она работала ежедневно в течение двух лет. А 22 апреля 1793 года тут в присутствии Робеспьера и Сен Жюста сожгли вытряхнутые из захоронения останки св. Женевьевы.

Тут же, всего за два дня до падения Робеспьера, был казнён поэт Андрэ Шенье, сподвижник «отца революции» Мирабо и критика Кондорсэ, особенно прославившийся в первый, демократический период революции (1789-1791 гг.). Он не скрывал своего презрения к люмпенам из якобинского клуба, которые «схвали Революцию и начали от её имени править страной».

Шенье написал знаменитую «Оду», в которой прославил Эвмениду — Шарлотту Корде. Он же, революционер, составил королевское письмо к Конвенту, в котором Людовик отстаивал своё право апеллировать к народу по поводу вынесенного ему смертного приговора. Молодой Пушкин, переведя часть стихов Шенье, включил их в свою поэму о последних часах французского поэта:

Твой стих свистал по их главам,
Ты звал на них, ты славил Немезиду,
Ты пел маратовым жрецам
Кинжал и деву-эвмениду.

Потом эти строки — перифраз из «Оды» Андрэ Шенье — ещё раз слегка изменённые, вошли в стихотворение Пушкина «Кинжал».

Мэрия при Наполеоне была расширена, но достигла нынешних размеров только в 1841г. В парадных помещениях появились тогда плафоны работы Энгра и Делакруа, множество картин, скульптур и других первоклассных произведений искусства. Но всё это погибло в 1871 году.

24 мая 1871 г. руководители Парижской Коммуны, располагавшиеся в мэрии ещё с марта, полили все помещения керосином и подожгли: Сгорело всё — от картин великих мастеров до архивов, в которых хранились документы муниципалитета, начиная с середины XIV в. От мэрии остались одни обгоревшие стены:

В тот же день в Соборе Парижской Богоматери коммунары свалили в кучу мебель, но вовремя подоспевшие версальцы, предупреждённые одним из поджигателей, успели выбить коммунаров из Собора.

Понадобилось десять лет, чтобы восстановить здание мэрии (архитекторы Баллю и Деперт — 1872-1882).

На фасадах мэрии размещено 108 статуй знаменитых парижан. Единственный из них, не родившийся в Париже, — архитектор Бокадор. Кроме того — тридцать статуй, олицетворяющих разные города, хотя почему-то среди них нет эльзасских городов Страсбурга и Меца.( Возможно потому, что Эльзас и Лотарингия, пограничные с Германией земли, в течение веков переходили из рук в руки).

По другую сторону мэрии от берега до ул. Риволи проходит очень короткая и широкая улица Лобо; одна сторона её состоит из заднего фасада (с главными воротами во двор) той же мэрии, другая сторона — две казармы наполеоновской гвардии, построенные в стиле строгого классицизма. Между казармами — проход на площадь к величественному фасаду церкви Сен-Жерве-Сен-Проте.

Île de la Cité / Остров Ситэ



«Голова, сердце и хребет Парижа», — писал в XII веке Ги де Базош об этом острове.

Остров Ситэ — колыбель города — мало что сохранил от своего средневекового облика: одиноко возвышается в верхней части острова Нотр-Дам, хмуро смотрят на правый берег Сены башни Консьержери, да прячется где-то, окруженная помпезными громадами Дворца Юстиции, Сент-Шапель — самая фантастическая и призрачная готическая церквь.

За 350 лет до Р.Х. на острове уже было поселение кельтского племени паризиев. Отсюда и произошло нынешнее название города.

В 52 г. на острове укрепились римляне, завоевавшие всю Галлию. Как утверждает легенда, из всей территории современной Франции калиги римских легионеров не вступили ни разу только на самую северную оконечность нынешнего Брестского полуострова — оккупации удалось избежать лишь нескольким деревенькам на северо-западе Бретани. (Где и жил герой мультиков и комиксов Астерикс со своими друзьями.)

В 55 году до Р.Х. на острове Ситэ расположил свой главный штаб Юлий Цезарь.

Римский город — Лютеция (Lutetia Parisorum)- сложился из укрепленного лагеря на острове и построек, постепенно возникавших как вокруг укреплений, так и на высоком левом берегу Сены (поныне сохранились термы Клюни, арена на ул. Монж, остатки театра около лицея Сен-Луи).

Остров расположен на перекрестке двух древних путей: речного по Сене и сухопутного — древнеримской военной дороги с юга на север. Эта дорога, — частично нынешняя ул Сен-Жак (St Jaques) — проходя через Ситэ, пересекала Сену. На левом берегу она проходила между болотами Бьевра и деревней Гренель, существовавшей, видимо, ещё с времен неолита. А на правом берегу уходила на север через высотку Бельвиль. Вся же дорога тянулась от Рима до Кале, где римляне переправлялись в Британию.

Дворец римского наместника сначала располагался прямо под нынешним зданием Парижской префектуры, и поэтому ни для каких раскопок недоступен. Весь период истории острова от I до V века погребён под Префектурой и Дворцом Юстиции, только площадь перед собором Нотр-Дам, образовавшаяся в середине прошлого столетия, после того, как тут снесли несколько улочек и церквушек, осталась доступной для археологов. Когда на этом месте делали подземный гараж, то строители наткнулись на остатки построек галло-римского периода. Гараж сделали намного глубже, чем предполагалось, а между ним и поверхностью — подземный музей: две улочки и остатки нескольких зданий, расчищенных археологами.

В раннее средневековье (так наз. Тёмные века) на Ситэ было более 30 улочек, причём дома в 3-4 этажа были построены так, что верхние этажи выступали над нижними, почти смыкаясь наверху.

Это были дома и общественные здания времени короля « Хлодвига сына Хилдерика», франкского военного вождя, завоевавшего Галлию. Хлодвиг объединил разрозненные галльские племена под властью франкской аристократии. «Эти германцы (т. е. франки) принесли галлам начатки государственности»,- писал позднее средневековый летописец. Сам Хлодвиг поселился в бывшем дворце римского наместника, сделав Лютецию своей столицей в 508 году. К этому времени город всё чаще называли уже не Лютецией, а Парижем.

Эпоха Меровингов и Каролингов началась с Хлодвига в 752 году. (Французы зовут этого, первого своего короля, Кловис, и считают, что имя Луи, которое носили 18 королей, происходит от этого имени (германское Хлодвиг или Людвиг, латинское — Людовик, французское — Луи).

Эта эпоха продолжалась до 987 г., когда во Франции воцарились Капетинги. Короли этой династии продолжали жить на Ситэ, но в новом дворце, часть которого сейчас входит в грандиозный комплекс Консьержери — Дворец Юстиции. Здесь жили Людовик VI Толстый, Людовик VII Юный, Филипп-Август, его внук Св. Людовик (он же Луи IX) и внук Людовика Девятого Филипп IV Красивый («Железный король»). При этих королях остров оставался центром уже немалого города, расширившегося на оба берега, и украсился собором Парижской Богоматери. Только в XIV веке Карл V (династия Валуа) переселился в Лувр, превратив его из маленькой крепости в королевскую резиденцию.

На площади перед собором Нотр-Дам находится памятник Карлу Великому и сквер его имени.

Памятник выполнен в 1877 году скульпторами Шарлем и Луи Роше и представляет собой если не высокохудожественное, то во всяком случае археологически точное произведение: одежда, сбруя коня — всё воспроизведено исторически скрупулезно. Это же относится и к рыцарям Карла — Роланду и Оливье, пешие фигуры которых стоят рядом с конным императором. Более того, меч Роланда — Дюрандаль — точно скопирован с оригинала, хранящегося в Мадриде.

Площадь перед собором Нотр-Дам существует с 1864 года. Её устроил префект департамента Сены, барон Осман (Haussmann), ярый прогрессист, вполне в духе второй половины прошлого века, которому Наполеон III поручил «переделать и благоустроить столицу». (Созвучие имени этого префекта с именем небезызвестного турецкого султана Османа «по его роли разрушителя старины вполне ему пристало»,- заметил историк города Жак Илларэ).

На месте резиденции Хлодвига по указаниям Османа были построены Префектура и грандиозное здание Дворца Юстиции. Под этими двумя мастодонтами оказалась погребенной почти вся древняя островная Лютеция — от построек эпохи Юлия Цезаря и до сооружений времени первых Капетингов. Рядом на руинах и фундаментах большинства древних зданий находились ещё и постройки XI — XII вв. Тут было ко времени начала османовской перестройки 22 церкви романских и готических, приют для прокажённых, а рядом с ним — знаменитая таверна Сосновой Шишки, завсегдатаями которой были Мольер, Лафонтен, Буало, Расин и другие властители дум XVII века...

Кардинально перестраивая Париж, Осман разрушил немало: только с Ситэ было переселено 25 тыс. человек. Наполеону Третьему не нравился старинный вид города, и тысячелетние постройки уступали место бульварам и площадям. Но за сто пятьдесят лет, прошедших после этих перестроек, центр города всё равно отстал от современных транспортных требований, а множество средневековых улиц Парижа исчезло навсегда...

Сегодня на площади булыжниками выложены бывшие улицы и переулки, словно на чертеже в натуральную величину. Но разметка эта сделана недавно, во время последних раскопок 60-х годов. Тут же перед собором на вбитом в мостовую металлическом круге значится: «0 км», поскольку весь километраж по стране отсчитывается от этой точки.

Справа от собора Нотр-Дам располагается старейшая больница Парижа — Отель-Дьё. Согласно легенде, основал его cв. Ландри в 651 году как убежище для нищих, а в 1160 году архиепископ Морис де Сюлли решил расширить здание и превратить его в больницу. Её корпуса разместились не только на острове, но и на левом берегу Сены. В 1160 году, одновременно с первым зданием больницы, Морис де Сюлли начал строить Нотр-Дам и архиепископский дворец.

В 1747 году рядом с больницей был открыт ещё и приют для подкидышей. (Отель-Дьё в его нынешнем виде построен уже в 1878 году в так наз. неофлорентийском стиле по приказу Османа).

Сегодняшний остров Ситэ почти не имеет жителей. Две-три небольших улицы, часть Цветочной набережной и площадь Дофин — т. е. не более трех десятков домов составляют жилую часть Ситэ.

Площадь Дофин, несмотря на то, что находится она в самом центре Парижа, одно из самых немноголюдных и тихих мест города. Её прославил Жерар де Нерваль, она описана в романе Анатоля Франса «Боги жаждут». Здесь в книжной лавке Финкера часами рылся в старинных книгах Томас Манн. Тут, в нижнем этаже, среди маленьких картинных галерей и ресторанчиков находится квартира, где многие годы жил Ив Монтан...

Площадь Дофин — треугольник, образованный Дворцом Юстиции (вторая пол. XIX в.) и двумя домами, построенными в 1607 году Генрихом Четвертым в честь наследника — дофина Луи (с 1610 г. — Людовик XIII). Дома были предназначены для банкиров и крупных купцов. Генрих поощрял новый образ жизни, идущий из Италии, и хотел, чтобы новое сословие селилось поближе ко двору.

Фасады этих домов из красного кирпича с окнами, облицованными светлым песчаником, характерны для недолгой, но бурной эпохи Генриха Четвертого, типичного короля Ренессанса, всесторонностью талантов и интересов достойно завершившего XVI век — век Возрождения во Франции. После его царствования в Париже прибавилось 68 улиц: 35 на правом берегу и 33 на левом.

На стрелке острова, где узкий проход между двумя домами выводит на открытую набережную, стоит конная статуя «Весёлого короля», как раз около Нового моста, построенного им же. Сегодня — это самый старый мост Парижа. Он был первым из больших мостов города, на котором не было домов, но зато были высокие тротуары. На них располагались уличные зубодёры и цирюльники, певцы, лодочники, продавцы цветов... Но особенно славился Новый мост двумя категориями воров, презиравшими одна другую «за недостаток мастерства»: карманниками и кошелёчниками (кошельки тогда носили привязанными к поясу).

На Новом мосту было место прогулок, самое модное чуть не до конца XVII века. «Будьте уверены, что в любое время дня и ночи вы тут встретите монаха, белую лошадь и проститутку» (поговорка XVII в.).

Но вернёмся к памятнику Генриху IV. История его такова: герцог тосканский вскоре после гибели Генриха подарил его вдове Марии Медичи бронзовую лошадь. Корабль, на котором везли лошадь, потонул около Сардинии. Лошадь, однако, выудили через год, и в 1614 году она была водружена на пьедестал там, где стоит сейчас памятник Весёлому королю. И простояла без всадника 21 год. Только в 1635 году (когда уже поступил на королевскую службу д'Артаньян!) Людовик XIII приказал отлить и посадить на лошадь статую своего отца.

Полтора века спустя, в первый период Революции, по предложению Мирабо Генриха IV украсили трехцветной кокардой: революция признала этого «короля-демократа» — строителя и воина — «своим». Однако ненадолго: в дни якобинского террора статую «классового врага» (так теперь с лёгкого языка Робеспьера назвали Весёлого короля!) распилили, и куски отправили в переплавку: французская Революция, как и любая другая после неё, нуждалась в пушках. А в 1818 году, после реставрации Бурбонов, Людовик XVIII велел отлить по старым эскизам новую статую из той самой бронзы, в которую превратился (по воле Венского конгресса) Наполеон, простоявший несколько лет на верхушке Вандомской колонны. Но литейщики, видимо, тайные бонапартисты, вложили в руку Весёлого короля крохотную статуэтку свергнутого императора, а в брюхо коня — целую кипу текстов бонапартистских песен, которые так там и находятся.

За спиной Генриха IV на низком конце острова, где сейчас расположены узкий сквер и пристань речных трамваев, в 1314 году, по сговору «железного короля» Филиппа IV Красивого с римским Папой, был сожжен Великий Магистр ордена Тамплиеров (Храмовников) Жак де Моле. Официально — за колдовство, на деле — потому что Филипп очень хотел прибрать к рукам сказочные богатства Тамплиеров, впрочем, тоже награбленные (в крестовых походах) и во много раз увеличенные международными финансовыми операциями. Вслед за Магистром было сожжено ещё 52 рыцаря. Как сказано по сходному поводу в «Истории Тиля Уленшпигеля», «наследство получил король».

Более трех веков Ситэ оставался островом в полном смысле этого слова: построенный римлянами Большой мост (получивший позднее имя «мост Нотр-Дам») был разрушен норманнами в конце IX в., и только при Филиппе-Августе на этом месте был сделан узкий деревянный мостик для пешеходов.

В 1421 году он был заменен мостом 20 метров ширины (тоже деревянным), и на нём построили по общему проекту 60 четырехэтажных домов (по 30 с каждой стороны) с аркадами для пешеходов, причем проезжая часть была достаточна для того, чтобы на ней разъехались две телеги. Но по окончании строительства последнего дома мост рухнул вместе с этим ансамблем.

Но в 1513 году, незадолго до воцарения Франциска I, мост был выстроен заново, на этот раз каменный, и на нём расположилось 68 домов из кирпича и песчаника. Опять же одинаково оформлены были фасады, украшены статуями мужчин и женщин с корзинами фруктов, а между статуями размещены медальоны с профилями французских королей. Впервые в истории Франции дома были пронумерованы, причем правило давать одной стороне чётную нумерацию, а другой — нечётную, впервые было придумано тут.

В 1787 году дома были снесены за ветхостью, и к тому времени обычай застраивать мосты жильем уже давно миновал. Возможно, от тех времён и сохранилась одна из самых распространённых и поныне во Франции фамилий — Дюпон, т.е. «с моста», проживающий на мосту. В 1793 году мост был переименован в «мост Разума». При Наполеоне ему вернули прежнее название. А в последний раз мост был перестроен и расширен в 1853 году.

Источник: Василий Бетаки

Île Saint-Louis / остров Св. Людовика



Остров этот расположен рядом с Ситэ, выше по течению Сены. Когда-то были тут два островка, но при Людовике XIII проток между островками засыпали, и разом застроили этот новый остров. Вот так и живёт он поныне, как жил в XVII в. Застроен он был всего за полвека — с 1614 г, когда король положил тут первый камень первой постройки, и до 1664 г., когда был завершён последний особняк.

Тогда же был выстроен и первый мост, ведущий на остров — Пон-Мари.

Назвали его так в честь архитектора, руководившего всей застройкой — Кристофа Мари, а вовсе не в честь королевы Марии Медичи, матери Людовика, с которой сын был в это время в ссоре настолько, что она даже покинула пределы Франции впервые после смерти своего мужа, Генриха IV. Ссору матери с сыном всячески раздувал властный кардинал Ришелье, которого король, как известно, слушался во всём После К. Мари работами тут руководили Жан ле Гранж и архитектор Ле Во.

Единственное изменение, какому с тех пор подвергся остров, — расширение улицы Двух Мостов (1913 г.), у которой была снесена полностью одна сторона. Только тут и есть постройки нового времени. Весь остальной остров почти не изменился за триста с лишним лет.

Даже обычная привычка парижан всё переименовывать не властна на острове Сен-Луи. Орлеанская, Бурбонская, Анжуйская набережные, улица Св. Людовика — все эти названия остались от XVII в. (Те неполные два года, когда они носили громкие революционные имена, данные якобинским Конвентом, можно ведь и не считать). Только улица «Безглавой Женщины» стала улицей имени архитектора Ле Регратье, построившего значительную часть особняков. Да и то изменили название лишь тогда, когда выяснилось, что статуя с отбитой головой на угловом доме переулка вовсе не женщину изображала, а cв. Николая.

И если древний остров Ситэ всё же район сегодняшнего Парижа, то Сен-Луи намного моложе, а выглядит куда древней!

В конце XVI в., во времена Варфоломеевской ночи, тут, на тогдашнем Коровьем островке, паслись стада, и единственными посетителями были дворяне-дуэлянты. В эпоху религиозных войн дуэлей тут бывало ежедневно не менее десятка.

Провинцией посреди Парижа назвал остров писатель Р. Лекуэр: «У него своё лицо, свой духовный климат, и время не утопило эту деревню в своём потоке, как сделало оно с районами и более древними, и с иными более новыми».

Старинный Париж тут чувствуется более непосредственно, чем во многих других районах, где постройки средневековые и ренессансные перемешаны с наполеоновскими или современными. А тут всё пропитано духом старины, который не выветрился ни из стен, ни из деревьев.

Одна улица вдоль, шесть переулков поперёк, да четыре набережных — вот и весь Сен-Луи. Но всех живших тут знаменитостей — не перечислить. Вот с четвёртого этажа выглянет сейчас художник Онорэ Домье, выискивая очередную жертву для своего карандаша. Не только разных министров и прочих известных людей дразнит карикатурист — нередко и своих соседей. Он знает, что никто не обидится тут, а робко попросят показать, и узнав себя и своих приятелей, долго будут хохотать, обсуждая и портрет, и оригинал в нескольких кафе острова.

А из дворца Лозен — трехэтажного ренессансного здания с тёмным фасадом и золочёными решётками балконов, построенного знаменитым Ле Во, — выходит на набережную хмурый, с помятым лицом, не по годам постаревший Шарль Бодлер. Живёт он, конечно, не в роскошных залах второго парадного этажа. Маленькую квартирку на самом верху предоставил поэту владелец Лозена, известный библиофил и меценат Жером Пишона, который купил этот дворец в 1842 году и поселил тут нескольких поэтов, писателей, художников. Жили тут, в частности, Теофиль Готье, автор и поныне знаменитого романа «Капитан Фракасс», художник Фернан Буссар, и многие ещё... Тут и написал Бодлер большую часть «Цветов зла».

Часами бродил поэт по набережным острова, «выхаживая» стихи, но как истый островитянин, далеко не каждый день бывал «в городе». (Чаще всего — на левом берегу, в Латинском квартале, где в нескольких кафе вокруг Сорбонны и на бульваре Сен-Мишель собиралась парижская богема прошлого века).

А в переулке «Безглавой женщины» поселил Бодлер свою «Чёрную Венеру» — вскоре после того, как познакомился с ней за кулисами Малого Пантеонского театра. Ей посвящены самые жуткие, антиэстетичные, но и самые лиричные из стихов Бодлера. Прекрасная негритянка, талантливая актриса, изменявшая поэту на каждом шагу — почти всегда с юными женщинами — Жанна Дюваль — самый жгучий из всех его цветов зла:

Более чем за полвека до Бодлера появился на острове писатель, ставший ещё накануне революции 1789-94 гг. легендой Парижа. Звали его Ретиф де ля Бретон. Хотя он жил не здесь, но встречали его на Сен-Луи чаще, чем иных островитян. В те безумные годы бродила по острову длинная, похожая на Дон-Кихота, фигура в плаще до пят. «Этот Остров — некрополь моей памяти» — такую надпись вырезал ножом Ретиф де ля Бретон на каменном парапете. Но эта надпись была последней в ряду многих, вырезанных им...

Ещё в 1769 году он оставил тут первую надпись. Возвращаясь как-то поздно к себе через остров на левый берег, он обнаружил, что потерял ключи от дома. Бродя по набережным, Ретиф и решил вырезать первую свою надпись под аркой моста. Это были две даты: 8 и 14 сентября. В этот короткий промежуток возник, взлетел и умер его эфемерный роман с Викторией д'Орневаль, которую с тех пор Ретиф больше никогда не видел. Но в течение четверти века начинал он своё утро с того, что приходил сюда, на улицу Сентонь. Каменные парапеты острова он превратил в свой дневник. Уже под старость, заметив, что надписи не вечны, и не желая, чтобы выветрилась (в буквальном смысле выветрилась) эта память, он переписал всё в тетрадь. Из неё и получился знаменитый дневник Ретифа де ля Бретона. На титуле книги под названием «Парижские ночи» изображён сам автор в неизменном длинном плаще и с совой, сидящей на широкополой шляпе. «Ночной зритель», как прозвал свою сову писатель.

Когда он умер в 1806 году, похоронная процессия была по тем временам невероятной: более двух тысяч человек. Среди них президент Судебной палаты, ректор Сорбонны, графиня Богарнэ, десятки владельцев винных лавок со всех концов Парижа, множество лодочников и строительных рабочих, одна из последних подруг писателя Маленькая Сара и почти все парижские проститутки.

Почти все дома на острове сложены из огромных, грубо отёсанных камней. Потолки поддерживаются темными от времени, иногда лакированными, дубовыми балками. В некоторых особняках балки расписаны цветочными орнаментами, и вечерами, сквозь незавешенные окна, видны на потолках зелёные или красные с золотом узоры.

Со старинных балок дворца Лозен свисают огромные хрустальные люстры стиля барокко, которые кажутся каким-то модерном на фоне расписных потолков мушкетёрских времён.

В этом дворце Лозен, который был куплен городским муниципалитетом в 1899 году, устраиваются торжественные приёмы именитых гостей Парижа. Так в один из приездов английской королевы, на набережной прямо через парапет были поставлены сходни со ступеньками, и старинная расписная барка подвезла Елизавету Вторую со свитой к парадному входу дворца.

Из зданий на острове, кроме Лозена, достойны внимания дворец Шенизо (перестроенный архитектором Пьером де Виньи в 1726 г.), церковь Св. Людовика — одна из немногих в Париже церковных построек в стиле барокко, а так же дворец Ламбер, напоминающий прежде всего о связи острова Сен-Луи с польской культурой.

После поражения польского восстания 1831 года, князь Адам Чарторыйский, вынужденный эмигрировать, ибо в дни восстания он был избран президентом Польской республики, просуществовавшей считанные дни, купил обширный дворец Ламбер.

(Это — тот самый Адам Чарторыйский, «почти что первый министр России» как назвал его Адам Мицкевич, тот самый «князь Адам» который был наряду с Михаилом Сперанским главным вдохновителем реформ в России, на которые как русские, так и поляки возлагали огромные надежды во время «дней александровых прекрасного начала». Реформы окончились, как известно, ничем: Александр I, после 1812 г. удалил от себя весь «кружок молодых друзей» и приблизил Аракчеева...)

В этом огромном доме Чарторыйский, поселил почти всех известных деятелей польской культуры того времени. Жил там и великий польский поэт Адам Мицкевич, который был тогда профессором литературы в «Коллеж де Франс». А Фредерик Шопен был учителем музыки дочери Чарторыйских.

Адам и Анна Чарторыйские материально поддерживали множество художников, писателей и музыкантов. В залах Ламбера часто бывали концерты и литературные вечера не только для поляков-эмигрантов, но и для парижской публики. Часто тут играл Шопен и читал стихи Мицкевич.

В 1838 году по инициативе князя Адама в двух шагах от дворца была создана усилиями всей польской эмиграции Польская Библиотека, которая и сегодня располагается в доме 6 по Орлеанской набережной, купленном для этой цели Чарторыйским. В особняке этом, кроме библиотеки, расположен салон Шопена, а также музей Мицкевича, созданный при содействии польской общественности и правительства в 1903 году.

На острове уже в наше время жили: поэт Андрэ Бретон, скульптор Камилла Клодель, президент Франции и филолог, составитель одной из лучших антологий французской поэзии, Жорж Помпиду, вулканолог Гарун Тазиев...

Среди легенд острова есть и такая невесёлая история. В конце XVIII в. в день какого-то церковного праздника на узком мосту между островами Ситэ и Сен-Луи столкнулись две процессии. Ни монахи из Нотр-Дам, ни монахи из монастыря Св. Людовика, так же как, впрочем, и прихожане обоих храмов, не захотели уступить дорогу встречной процессии. Дошло до драки. Несколько монахов утонули. С тех пор за два века мост не раз обрушивался. (В последний раз уже после второй мировой войны). Вот уже полвека, как ездить по нему вообще запрещено — солидные тумбы с цепями закрывают въезд на него с обоих берегов. Даже мотоциклисты, которым цепи не помеха, всё же побаиваются: а вдруг правы старожилы, утверждающие, что мост стоит только пока по нему смиренно ходят пешком, ибо «пустая гордыня погубила тут некогда нескольких монахов».

Notre Dame de Paris / Собор Парижской Богоматери



...Творение безымянное и коллективное...
Лишь готическое искусство в своём
аскетизме по-настоящему пессимистично.
Томас Манн. «Волшебная гора»


В каждом крупном средневековом городе Западной Европы строился собор. Городской храм — это не только место службы и молитвы, но и убежище для местного населения на случай, если грянет стихийное бедствие или нападет неприятель. И еще — это «каменная проповедь», с которой Церковь обращалась к простым смертным, напоминание о том, что вся земная жизнь человека — всего лишь прелюдия к потусторонней жизни.

В раннее средневековье было тут несколько церковок, сменявших одна другую. В 1163 году архиепископ Морис де Сюлли получил благословение Папы Римского Александра III на строительство собора Парижской Богоматери, несмотря на резкое возражение против строительства со стороны одного из епископов (впоследствии св. Бернара), заявившего, что не время строить, когда бедняки голодают. Но Папа сам и положил первый камень в фундамент Собора. (Именно этот Папа завещал свое сердце древнейшей из парижских церквей — Сен-Жермен-де-Пре).

Главными создателями Нотр-Дам считаются два архитектора — Жан де Шель (работавший с 1250 по 1265 гг.) и гениальный новатор в готике, создатель Св. Капеллы, Пьер де Монтрей, завершивший работы, которые определили облик Собора, хотя отпущено было зодчему на этот последний его труд всего два года. Он умер в 1267 г.

Строительство, однако, начато было задолго до обоих этих архитекторов — как сказано выше, в 1163 г. Но нам неизвестны имена зодчих ни первого периода строительства (1163-1182), когда была возведена восточная часть Собора и освящён алтарь, ни второго (1180-1220), когда был завершен западный фасад с тремя дверями.

Жан де Шель и Пьер де Монтрёй изменили пропорции Собора, удлинив его и переделав фасады. Известно ещё, что позднее достройками занимались поочерёдно Пьер де Шель, Жан Рави и Раймон де Тампль, но они не внесли ничего нового в общий облик Собора, только изменили несколько форму аркбутанов, поддерживающих хоры, и обогатили внутреннюю отделку.

Если перечислять имена всех архитекторов, художников, витражистов, скульпторов, принимавших участие в создании Собора, — не хватит и целой страницы. Кроме того, множество первоклассных мастеров, особенно раннего периода строительства, вообще не оставили нам своих имён.

В отличие от античности и родственного ей Ренессанса, Средние века не ценили индивидуальность, и авторство было просто не в обычае времени. Да и строились все эти грандиозные соборы веками, так что создатели их не надеялись увидеть свои творения завершёнными, что не уменьшало их преданности своему творчеству.

Строительство Собора к 1250 году в основном было завершено, а в 1315 закончена и внутренняя отделка. А ещё в 1302 году под этими сводами собрались впервые Генеральные Штаты — первый парламент Франции.

На одном из камней на стене Собора оставил свою студенческую молитву племянник каноника Гийома, гроза кабаков Латинского квартала, один из крупнейших поэтов Франции, Франсуа Вийон.

В дни Столетней Войны, когда принц Шарль Орлеанский томился в английском плену, он посвящал Собору свои изящные сонеты.

Здесь отслужил благодарственный молебен Карл Седьмой, коронованный в Реймсе, куда привела его Жанна д'Арк, вскоре после того сожженная на базарной площади в Руане в 1431 году.

А полтора века спустя после этого события, состоялась тут одна из самых странных свадеб в истории: Генрих Четвертый, который не был ещё Четвертым, а всего лишь королем крохотной Наварры, женился на сестре французского короля Маргарите (Марго) Валуа. Невеста стояла перед алтарем, а жених, который был гугенотом, оставался на паперти. Это значительно позднее произнес он свои знаменитые слова «Париж стоит мессы». Слова, которые многими расцениваются как верх цинизма, принесли, однако, стране окончание жестоких религиозных междоусобных войн.

Настал конец XVIII века, и якобинский Конвент по-своему подошел к истории страны и ее реликвиям. Одним из первых декретов было объявлено, что если парижане не хотят чтобы «твердыня мракобесия была снесена», то они должны собрать огромную сумму денег и уплатить Конвенту «на нужды всех революций, какие ещё произойдут с нашей помощью в других странах».

Итак, деньги с парижан были взяты, а Собор, не возвращённый городу, был объявлен Храмом Разума. Затем, в июле 1793 г., Конвент объявил, что «все эмблемы всех царств должны быть стерты с лица земли», и Робеспьер лично распорядился обезглавить «каменных королей, украшающих церкви». То, что были это цари иудейские, не остановило просвещенную революционную власть — якобинцы думали, что это всё короли Франции...

Колокола были перелиты на пушки «для всемирной революции», а свинцовые гробы епископов, захороненных в Соборе, пошли на пули и картечь. Затем Конвент решил Собор продать, и Сен-Симон хотел было уже его выкупить, но после термидорианского переворота и казни Робеспьера все церкви были возвращены приходам. Однако, всю первую четверть XIX в., несмотря на грандиозные строительные работы наполеоновского периода по всей столице, Собор находился в плачевном состоянии.

В 1831 году Виктор Гюго опубликовал свой знаменитый роман «Собор Парижской Богоматери». В предисловии он писал: «Одна из главных целей моих — вдохновить нацию любовью к нашей архитектуре». С тех пор — и не только для французов — образ Собора связан с персонажами романа. Когда ветер воет в балюстрадах, и химеры с ним в унисон — кажется, что в этих звуках прячутся стоны Квазимодо, а среди молодых голосов на площади затерялся звонкий голосок Эсмеральды...

В 1832 году Палата Депутатов создала Комиссию по реставрации Собора. В нее был, разумеется, включён и Гюго. Работы были поручены еще совсем молодому архитектору Виоле ле Дюку. Завершились они в 1864 году. Статуи царей иудейских были выполнены заново. Был сделан и металлический кружевного рисунка шпиль. А среди статуй апостолов, стоящих на нисходящих коньках кровли, один, а именно скептик Фома, смотрит не вниз, а вверх, на шпиль, и лицо его — скульптурный портрет самого Виоле ле Дюка.

Подлинники статуй царей иудейских нашлись, однако, в 1978 году в подвалах Французского банка внешней торговли. Во время каких-то работ было обнаружено 364 обломка с фасадов Нотр-Дам, в том числе, все головы. Видимо, двести лет тому назад кто-то, не испугавшись якобинского Комитета Общественной Безопасности, увёз эти головы за три километра от Собора в надежде на лучшие времена. Теперь они находятся в экспозиции музея Клюни.

Со строительством Собора связано множество преданий, не вполне укладывающихся в рамки церковного канона. Так, есть легенда, что замки на дверях, представлявшие чудо слесарного искусства, мастер Бискорне сделал не сам, а с помощью дьявола. Нотр-Дам — последний из готических соборов во Франции, завершивший тот стиль, который начался с базилики Сен-Дени и англо-норманнских раннеготических церквей. Наступало время пламенной готики, а вскоре за ним — и обращения к античности, знаменовавшее начало Ренессанса.

Но в отличие от большей части готических построек позднего средневековья, есть в этом соборе детали, необъяснимые с точки зрения католического канона. Сторонники эзотерических учений всех времён, от масонов («Вольные каменщики») и компаньонов («Общество плотников — мастеров стропил») вплоть до антропософов начала XX в., считают Собор чем-то вроде иероглифической книги, читать которую могут лишь посвящённые. И поныне выходят книги, претендующие на то, что авторы их «нашли потерянное Слово».

С башен Собора и галереи между ними открывается вид на Париж. И хотя площадка на Эйфелевой башне или на монпарнасском небоскребе намного выше, чем галерея Нотр-Дам, но они слишком уж высоки, чтобы увидеть живой город. Если правы античные философы, утверждавшие, что человек — мера всех вещей, то высота Собора — 69 метров до верхушек башен — как раз такова, чтобы с нее видно было достаточно, и вместе с тем не с птичьего полёта, который мало дает человеческому глазу. Сорок ростов среднего человека средних веков — наилучшая высота для обозрения.

Архиепископ Парижский Морис Фельтен писал: «Какие важнейшие события не отозвались эхом под этими сводами? Какая власть, королевская, республиканская или имперская здесь не упоминалась? Тут расцветает история Франции, её беды и её слава».

Источник: Василий Бетаки

Place Dauphine / Площадь Дофина



Ее называют жемчужиной архитектурного ансамбля Парижа. И еще ее называют парижской Золушкой. Самая красивая, по мнению Андре Моруа, площадь города незаслуженно забыта. С архитектурной точки зрения она стоит в одном ряду с такими шедеврами как Вандомская площадь, площадь Согласия, площадь Вогезов... Однако, в отличие от них, она не сохранила своего первоначального вида и архитектурного единства стиля. За четыреста лет своего существования она не раз перестраивалась и к сегодняшнему дню из сорока четырех домов, которые ее окружали, в прежнем виде сохранились только два.

До конца XVI века на западе от острова Сите располагалось два крошечных островка, которые во время строительства Нового моста присоединили к Сите. Новый мост возводился несколько десятилетий. Идея его создания принадлежит Генриху III, при этом же короле начались работы, а заканчивалось строительство уже при Генрихе IV. Он существенно переработал имевшийся проект, и на территории, прилегавшей к мосту, велел "возвести площадь, окруженную трехэтажными домами из красного кирпича, отделанными белым камнем, с аркадами на первых этажах. Дома должны быть с двумя фасадами: один, выходящий на площадь, другой на набережную".

В 1607 году руководителем всех работ был назначен суперинтендант по финансам и личный друг короля Сюлли. Тот выбрал в качестве автора проекта придворного топографа, гравера и архитектора Клода де Шастийона, который предложил площадь треугольной формы, повторяющей контуры острова. В остальном архитектор полностью выполнил пожелания монарха. Современная площадь лишь отдаленно напоминает треугольник, так как вся ее восточная сторона была снесена в 1874 году, когда архитектор Дюк реконструировал Дворец Правосудия.

Строительство довольно быстро закончилось, и парижане получили небольшую треугольную площадь, откуда с одной стороны открывался вид на Новый мост, а с другой на старинный Королевский сад, где Мария Медичи устроила первый в стране Ботанический сад. В лавках, расположенных в первых этажах, под аркадами, поместились в основном ювелиры, отчего южная набережная острова Сите стала называться набережной ЮвелПлощадь Дофина иров.

В 1660 году состоялось главное событие, которое пережила площадь Дофина. Париж праздновал приезд молодой супруги Людовика XIV Марии-Терезы Австрийской. Старейшины города для встречи королевской четы задумали поставить на пути следования четыре триумфальных арки и в последний момент добавили еще одну — на площади Дофина. Для создания этой арки и всего ансамбля, ее окружавшего, был приглашен художник Лебрен. По его эскизам была создана временная арка, а трон стоял на площади, откуда открывался вид на Лувр и весь Париж. Каждое окно, выходившее не площадь, было своеобразно украшено цветами, и всю площадь пересекали цветочные гирлянды.

На протяжении почти всего восемнадцатого века площадь Дофина была центром художественной жизни Франции. Людовик XIV с 1663 года устраивал художественные салоны, где члены академии, и только они, представляли свои работы. Салон прекратил свое существование в 1704 году. У художников больше не было места, чтобы предстать перед зрителем. И тогда молодые, никому не известные дебютанты стали выставлять свои работы для всех желающих на многолюдной площади. Для этого они выбрали день Спаса. Спонтанные вернисажи сначала привлекали только зевак, но год от года они становились все популярнее, и с 1722 года выставками стали интересоваться специалисты. Академики представляли здесь свои работы на суд зрителей, а крупный художественный журнал помещал отчеты о выставках на своих страницах.

Благодаря выставкам на площади Дофина были открыты такие, например, имена, как Фрагонар и Шарден. Салон на свежем воздухе просуществовал до самой революции, которая запретила праздник Спаса, бывший в XVIII веке синонимом праздника художников.

В наше время жизнь уже не бурлит на площади Дофина. Наоборот, теперь это место привлекает парижан провинциальной тишиной и покоем, уютными маленькими ресторанами.

Источник: www.kontorakuka.ru

Place du Parvis / Площадь Парви



Площадь Парви-Норт-Дам знаменита не только Собором Парижской Богоматери, но и уже весьма старым местом для загадывания желаний — точкой отсчета всех французских дорог. Встаньте на это волшебное место перед входом в Нотр-Дам — и заветные желания исполнятся! Парижская Богоматерь тому порукой.